Василий Мидянин 
Черный рыцарь-паук Леопольд XVII

Василий Мидянин
Черный рыцарь-паук Леопольд XVII

Черный рыцарь-паук Леопольд XVII выполз из-под замшелой поваленной ели, под которой он провел ночь, и задумчиво посмотрел на покоившийся у вывороченных еловых корней доспех лилового рыцаря-демона Евронимуса III. Доспех был на две трети наполнен теплым питательным бульоном, в который ферментировался за ночь труп Евронимуса после того, как Леопольд вчера впрыснул ему в кровь ядовитую слюну. Треть поверженного противника рыцарь-паук выпил сразу, еще до того, как забиться на ночь в нору, и теперь ощущал приятную умиротворяющую сытость. Однако бросить на дороге столько дармовой пищи было жалко. Забрать же доспех с собой не представлялось возможным: слишком тяжел и наверняка расплещется по дороге.
Черный рыцарь-паук потер волосатыми лапами, чтобы согреться, поймал хелицерами дождевую каплю и, решив, что она недостаточно кислая для того, чтобы обращать на это внимание, отправился седлать свою верную боевую стрекозу, которая стреноженной паслась неподалеку. Стрекозу звали Натрещал. Пасть и мощные челюсти Натрещала состояли из хитиновых пластинок и были совершенно нечувствительными, поэтому для управления им приходилось использовать сложную сбрую из множества крепких кожаных ремешков, пропущенную под мягким стрекозиным брюхом и основаниями крыльев, которые хотя бы реагировали на нажатие. Пока рыцарь подтягивал ремешки, боевая стрекоза продолжала меланхолично поедать схваченную перед рассветом ворону, которую подносила ко рту длинными и гибкими задними лапами. Казалось, что круглые фасеточные глаза Натрещала бессмысленно таращатся в пространство, однако на самом деле боевой скакун был необычайно умен, и лишь анатомические особенности придавали ему вид безмозглой твари: поле зрения огромной стрекозы составляло почти 360 градусов, поэтому она не нуждалась в специфических движениях зрачков и особом расположении бровей и нижних век, которое называется «в глазах светится ум». Между тем Натрещал с легкостью решал сложные кроссворды с использованием математических терминов и нередко обыгрывал в шахматы не самых последних рыцарей Многоугольного стола.
Закончив седлать стрекозу, Леопольд XVII нижней ногой, обутой в кованый сапог, перевернул доспех рыцаря-демона, и теплый бульон хлынул на влажную землю через забрало и суставные сочленения. Иальдабаоф с ним, все равно к тому времени, как рыцарь-паук снова наведается в эти края, бульон покроется омерзительной холодной жирной коркой или его выпьют лягушки. Уничтожив труп побежденного врага, чтобы какой-нибудь другой странствующий рыцарь не наткнулся на него и не включил в пищевую цепочку, Леопольд XVII некоторое время вслух размышлял, как поступить с боевой горгульей рыцаря-демона. Привязанная к соседнему дереву горгулья по имени Квази с независимым видом полировала когти маленькой пилочкой. Воздав должное мужеству чужого боевого животного, черный рыцарь-паук в трех местах переломил ему хребет и оставил умирать в страшных муках. Безусловно, в ближайшей деревне за дрессированную горгулью можно было выменять ведро теплого бульона, палисандровые четки или мобильный телефон, но горгулья и боевая стрекоза перемещались в физическом пространстве столь разными способами, что рыцарь с сожалением отказался от мысли забрать Квази с собой — хлопот от приобретения лишнего скакуна вышло бы куда больше, чем выгод.
Разобравшись с имуществом побежденного, Леопольд XVII взгромоздился на боевую стрекозу, тремя лапами ухватился за поводья и возгласил:
— Йа, йа, Шаб-Ниггурат!
Натрещал покорно побрел вперед. Из его шевелящихся жвал падали на землю изломанные вороньи перья.
Благополучно преодолев несколько рядов тронутой ржавчиной колючей проволоки, натянутой между бетонными надолбами, пилигрим и его верный скакун выбрались на опушку леса. Вдали на холме высились многоэтажные руины некогда знаменитого сталелитейного завода. Ныне в его полузатопленных подвалах селились енотовидные собаки, в проемах выбитых окон росла пижма, а оборудование еженощно подвергалось порче со стороны банд бродячих гремлинов. Тем не менее завод все еще жил и функционировал, старательно поддерживая остатки былой славы: время от времени в небо над руинами взмывали пятнадцатиметровые огненные языки огромных газовых горелок, порой в северной части заводской территории со скрипом поднималось во весь рост нечто огромное, серебристо-ржавое, сплошь состоящее из металлических ферм, штанг, мачт и перетяжек, и изредка доносило ветром нечеловеческие вопли мучимых узников завода, неосторожно воспользовавшихся накануне его гостеприимством.
Полуразрушенный сталелитейный завод относился к разряду древних чудовищ, поэтому Леопольд XVII не стал испытывать судьбу и объехал его по краю, десятой дорогой — через полусгнивший деревянный мосток, через насквозь проржавевшие рельсы одноколейки, через заброшенный заводской стадион, заросший высокой сорной травой. Миновав обезлюдевшую соседнюю деревеньку, давным-давно разоренную заводом, рыцарь-паук вновь выбрался на проезжую дорогу и вонзил в мягкое подбрюшье своей ездовой стрекозы острые шпоры, сделанные из монтажных лап. Натрещал вздрогнул, скрипнул хитиновыми челюстями, тяжело вздохнул, так что рыцарь на его спине покачнулся, и зашагал быстрее.
Проселок извивался по холмистой местности, порой расходясь в разные стороны, порой вливаясь в другую дорогу. Паук некоторое время держался высоковольтной линии электропередач, а когда она начала отклоняться к югу, выбрался на шоссе. Двигаться по асфальту было удобно, но нестерпимо скучно. Уже через несколько часов разглядывания однообразного пейзажа, неторопливо проплывавшего по сторонам, рыцарь почувствовал голодные боли в животе и горько пожалел о разлитом Евронимусе. Но возвращаться было поздно.
Спускаясь с очередного холма, Леопольд XVII разглядел неподалеку огромную ветряную мельницу, стремительно машущую крыльями. С противоположного холма, энергично вращая педалями и выкрикивая что-то нечленораздельное, мчался на большом туристическом велосипеде с пикой наперевес долговязый белый рыцарь-человек с бородкой клинышком и бритвенным тазиком на голове. За ним едва поспевал на трехколесном велосипедике оруженосец, увалень в крестьянской одежде, судя по экспрессивной жестикуляции, призывавший своего рыцаря остановиться.
Мысленно проведя в пространстве невидимые оси абсцисс и ординат, паук проанализировал траекторию движения белого рыцаря и с удовлетворением убедился, что она завершится у подножия мельницы. Достав полевой армейский бинокль со встроенным прибором ночного видения, Леопольд приложил его к глазам и начал наблюдать за разворачивающимися событиями.
На подступах к мельнице белый рыцарь набрал вполне приличную скорость. У него даже появился реальный шанс пронзить строение копьем и повалить его набок, в придорожную пыль. Однако все закончилось так, как и должно было закончиться: глухая стена мельницы вдруг распахнулась, рыцарь по инерции влетел внутрь, и стена вновь сомкнулась за ним с чавкающим звуком. Оруженосец в последний момент успел вывернуть руль своего велосипеда и избежал печальной участи хозяина. Горестно завывая, он скрылся за гребнем холма.
Паук пожал плечами, спрятал бинокль и дал Натрещалу шпор.
Как и следовало ожидать, с обратной стороны мельницы оказался «Макдональдс». Леопольд XVII припарковал стрекозу у входа и направился прямиком в обеденный зал.
Креатур в зале было немного. У окошка сидела пара гоблинов в серых мундирах стражей правопорядка и пожирала чизбургеры с гномятиной и сыром рокишкис. Темный эльф в углу задумчиво макал в горчичный соус макнагетс из гоблина. Гном за соседним столиком с достоинством откусывал от эльфийского биг-мака с прослойкой из хоббита. Происходил обычный круговорот пищи в обществе.
— Нет ли у вас какой-нибудь трупной вытяжки? — поинтересовался рыцарь-паук у молодого человека в форменном козырьке и с бэджем «Вася» на кармане клетчатой рубашки, привлекшего его внимание возгласом «Свободная касса!»
— Разумеется, — профессионально улыбнулся молодой человек за кассой. — Куриная, свиная, собачья, обезьянья. На выбор. — Из глубины кухни донесся чей-то мученический крик, и Вася поспешно добавил: — Самая свежая — из белого рыцаря-человека. Будет готова через пять минут.
— Мне вот это, свежее, — распорядился паук.
— Каких-нибудь гренок к вытяжке? Сухариков?
— Нет, спасибо. Мой пищеварительный аппарат не рассчитан на твердую пищу.
— Мешочек денег.
Паук расплатился мешочком денег, некогда принадлежавшим лиловому рыцарю-демону Евронимусу III.
— Спасибо, что без сдачи, — заученно поблагодарил работник. — Присаживайтесь за столик, вам принесут заказ. Подождите чек, пожалуйста.
Леопольд с огромным удовольствием отпилил бы назойливому Васе голову пилочкой для ногтей, некогда принадлежавшей горгулье Квази, но все оружие у него предусмотрительно отобрала на входе служба безопасности «Макдональдса», поэтому он счел за лучшее дождаться чека. «Макдональдсы» были общепризнанными нейтральными зонами, на территории которых запрещалась любая деятельность по включению посетителей и персонала в пищевую цепочку: это подрывало бизнес глобальной ресторанной сети. Во времена седой древности благородным рыцарям считалось за падло посещать такие заведения, где еду можно было не добывать в честном бою, а банально купить. Однако современное рыцарство уже давно не жило по понятиям. Ужасный век, ужасные сердца, ужасные желудки.
Получив чек, Леопольд XVII двинулся к свободному столу. За одним из соседних столиков сидел сизый рыцарь-муха Макфлай XXXIX, который вдохновенно поливал горячий яблочный пирожок мутным желудочным соком из хоботка: у него тоже было наружное пищеварение. Увидев своего давнего врага, Макфлай яростно заклокотал.
— Ба! — театрально всплеснул двумя парами рук Леопольд XVII, проходя мимо. — Кого я вижу! Старый дружище! — Он задержался возле Макфлая, чтобы наклониться к нему и вкрадчиво шепнуть: — Ты ведь не забыл еще, что я сожрал твоего дедушку и изнасиловал отца? Оба были великолепны!
Муха вскочил на ноги, опрокинув стол. Его ротовой аппарат не был приспособлен к членораздельной речи, поэтому он разъяренно загудел жужжальцами у основания крыльев.
Паук спокойно повернулся спиной к противнику и занял столик у окна. Он знал, что служба безопасности «Макдональдса» не допустит потасовки в заведении. Действительно, к взбешенной мухе уже устремились дежурный управляющий в бледно-лиловой рубашке и красном галстуке, два работника со швабрами и две затянутые в черную проклепанную кожу, наголо выбритые стриптизерши — охранники на дверях, по совместительству выполнявшие обязанности вышибал.
— Мидянин, готова вытяжка! — крикнули с кухни.
Рыцарь-паук с интересом наблюдал, как белобрысый Вася несет ему на подносике заказанный бульон.
Слегка перекусив, Леопольд XVII стащил со стола солонку — не потому, что она могла пригодиться ему в хозяйстве или он остался не удовлетворен качеством обслуживания, а чисто из любви к искусству. На выходе из «Макдональдса» рыцарь-паук получил по номерку свое оружие и спецснаряжение и вышел на парковку, пребывая в глубокой задумчивости. Голод, конечно, прибит, но к вечеру он даст о себе знать с удвоенной силой. Заказать же сразу тазик трупной вытяжки пауку не позволяли приличия и отсутствие у него еще одного мешочка денег. Разумеется, раздобыть деньги не было непосильной проблемой, но на то, чтобы найти подходящего рыцаря или одиноко странствующего инкассатора, у которого можно отнять этот самый мешочек, требовалось время, а пищевая цепочка ждать не станет. Хорошо бы сейчас на него напал из-за угла раздосадованный происшествием в обеденном зале сизый рыцарь-муха Макфлай XXXIX, при удачном стечении обстоятельств его можно было бы присоединить к несчастному дедушке, а то и к папе, но паук хорошо знал характер этого доблестного рыцаря и отдавал себе отчет в том, что тот ни за что не ввяжется в драку, плотно пообедав: одна только мысль, что он зря потратил деньги на обед, отравит ему остаток дней.
— Дядь, дай девятнадцать копеек на мороженое! — раздался вдруг у Леопольда за спиной булькающий утробный бас.
— Ступай в огонь вечный, анафема, — флегматично отвечал паук, отвязывая стрекозу от парковочного автомата.
— Это в смысле закурить ты тоже зажал? — раздался за спиной другой голос, на этот раз шелестяще-свистящий.
— Ребята, если хотите поссориться, просто подойдите и скажите: хотим поссориться, — миролюбиво произнес Леопольд XVII, оборачиваясь. — Не тратьте зря времени на эти египетские церемонии.
Перед ним, нагло раскачивая ложноножками, стояли рыцарь-амеба и, судя по костюму, его оруженосец, бледная инфузория. Они держали в поводу совершенно одинаковых боевых слизней, что недвусмысленно указывало на имеющиеся между благородными воинами противуестественные сексуальные взаимоотношения.
Дыхательные трахеи паука по всему телу затрепетали от восторга. Еда! Еда!
— Э, зачем поссориться? — досадливо вопросил рыцарь-амеба. — Вообще-то нам обычно дают девятнадцать копеек на мороженое, и этим дело заканчивается. Впрочем, если ты так настаиваешь:
— Тогда отъедем, — нетерпеливо перебил его паук. — Если мы начнем сражаться прямо тут, охрана вломит нам по первое число. Когда тебе интересно, благородный сэр, кто сейчас проткнет все твои вакуоли в алфавитном порядке, знай, что меня зовут черный рыцарь-паук Леопольд XVII.
— Пепельный рыцарь-амеба Дудук VI, — сказал представитель противной стороны. — Так зовут того, кто сейчас вставит в каждый твой паучий глаз по зажженной спичке и по очереди прикурит от каждой из них.
— Пикачу, — коротко бросил оруженосец-инфузория.
Они отъехали от входа всего аршин сто, когда одноклеточные одновременно, как по команде атаковали паука. Вообще-то он предполагал, что все будет по-честному — сначала он убьет одного лоха, а десять минут спустя, немного передохнув, — второго. Однако убить двух лохов одновременно тоже было неплохой идеей.
Яростно размахивая полуторными мечами, сделанными из гофрированного технического картона, одноклеточные с самого начала стали довольно успешно теснить Леопольда. Почувствовав, что фортуна начинает ускользать, черный рыцарь-паук выхватил из-за пазухи украденную в «Макдональдсе» солонку и наотмашь щедро окропил обоих противников солью. Слизни недовольно зашипели, их лоснящиеся бока вспенились, агрессивный минерал начал стремительно выжирать на их телах глубокие каверны. Несколько минут спустя рыцарь-амеба и его оруженосец остались без боевых скакунов, что значительно понизило их боевой дух и шансы на победу. Из уважения к противникам Леопольд XVII также спешился. Конечно, он имел полное право растоптать негодяев стрекозой, благо этого никто бы не увидел и некому было бы донести бесчинство паука до широкой общественности, но доблестный рыцарь брезговал легкой победой.
Итак, рыцарь-паук спешился и, улучив паузу в серии ударов, которые обрушивали на него нападающие, сделал молниеносный выпад, разрубив инфузорию пополам. Легкомысленно сбросив со счета поверженного врага, он переключил было все свое внимание на амебу, но, к счастью, вовремя вспомнил из школьного курса биологии, что одноклеточные размножаются делением. Он быстро двинул рыцаря-амебу рукоятью меча в лоб и, пока тот находился в секундном нокдауне, бросил взгляд за спину, благо опоясывающая головогрудь цепь паучьих глаз позволяла ему не оборачиваться. Выяснилось, что обе половинки перерубленного Пикачу уже пришли в себя и теперь коварно подкрадываются к пауку с высокими и тяжелыми табуретами, украденными из «Макдональдса».
Черный рыцарь-паук Леопольд XVII припомнил также, что некогда ефиоплянский князь Мифусаил Клеопетр Гднум II Коаксиальный выставил против армии крестоносцев жалкую полусотню дизентерийных амеб и инфузорий, наскоро наловленных им сачком в ближайшем пруду и прошедших трехдневный интенсивный курс молодого бойца. Крестоносцы шутя нашинковали одноклеточных, как капусту для засолки, однако из каждого кусочка у них на глазах выросла новая амеба. Крестоносцы порубили увеличившееся воинство ефиоплянское во второй раз, однако результат оказался тот же. Бесплодная сеча продолжалась почти сутки, а когда воины Господа все же догадались давить врага асфальтовыми катками и опрыскивать 15%-ным раствором каустической соды, отчего враг почти неизменно умирал, было слишком, слишком поздно — численность ефиоплянской армии уже достигла полутора миллионов особей, и крестоносцы оказались обречены. Позднее князь Мифусаил Клеопетр вместе со своим получившимся несметным воинством двинулся на Европу через Тартарию и едва не поработил все цивилизованные государства, но, к счастью, выбрал чрезвычайно неудачное время для похода, и вся его армия замерзла под Смоленском, а жалкие остатки некогда грозной орды скончались при отступлении от гнилой воды, чумки и желудочных эпидемий.
Леопольд XVII не глядя протянул за спину четыре верхние лапы. Понятливый Натрещал тут же принял у рыцаря ненужный более меч и вложил в ладони хозяина моргенштерн, узкий стилет, глянцевый иллюстрированный журнал и теннисную ракетку. Из всего этого набора некоторое замешательство у рыцаря-паука вызвал только стилет, и несколько мгновений он терялся в догадках, как его использовать, но потом все-таки пришел к выводу, что, по мнению Натрещала, им следует ковырять в зубах. Решив проблему стилета, паук отпихнул от себя амебу и с полуразворота поочередно угостил обоих Пикачу моргенштерном, превратив их в лужи зеленой слизи. Амебе, как благородному рыцарю, был уготован гораздо более мучительный и почетный конец — посредством свернутого в трубку глянцевого журнала, теннисной ракетки, мотка медной проволоки, солнцезащитных очков, двух стеклянных мензурок, сосуда Дьюара и помятого мусорного бачка.
Покончив с соискателями, Леопольд XVII мрачно посмотрел на оставшиеся от них омерзительные слизистые лужи, брезгливо поводил в одной из них носком сапога, сплюнул в сердцах, обобрал покойников и легко вскочил на боевую стрекозу. Во имя Альмонсина-Метатрона, наступают последние дни этого мира, если в рыцари начали посвящать таких беспомощных молокососов, которых к тому же абсолютно невозможно включить в пищевую цепочку, если только вы не рачок-дафния!..
Взбешенный неудачей, паук яростно нахлестывал своего скакуна плеткой-девятихвосткой со свинцовыми грузилами и рыболовными крючками на концах, так что к обеду бока Натрещала превратились в лохмотья. Стрекоза горестно вздыхала, но ускорять шаг отказывалась наотрез, что еще больше разъяряло рыцаря. Наткнувшись на хижину отшельника, он дал волю злобе, разметав хлипкое сооружение по бревнышку. К сожалению, схватить и сожрать самого отшельника пауку не удалось: тот задвинулся в погребе железобетонной плитой и бранился оттуда срамными словами, грозя рыцарю своим многозарядным посохом. В глубине души Леопольд понимал, что не следует связываться со святым человеком, и тем не менее бесплодно потратил два с половиной часа жизни, пытаясь выколупнуть его из раковины. Очередное фиаско окончательно сломило его дух, и эту ночь рыцарь-паук позорно провел за стойкой в ночном клубе, в перерывах между стопками текилы длинно и бессвязно рассказывая бармену о своей бездарно загубленной жизни, о несостоявшейся карьере профессионального футболиста премьер-лиги и о маленьком бунгало в горах, где прошли его лучшие годы, а также родилась и умерла его самая большая и практически единственная любовь.
Утром, несколько похмелившись, рыцарь-паук выехал с постоялого двора в гораздо более уравновешенном состоянии, чем въехал в него накануне. Способствовала повышению настроения и дорога, которая в этот раз для разнообразия нырнула в свежий, наполненый солнечным светом подлесок, а также то, что накануне рыцарь был пиян текилово. Припекающее солнце и беспечный щебет птиц в густой листве разморили Леопольда XVII, и он отпустил поводья, доверившись своему боевому скакуну. Бессонная ночь немного утомила рыцаря — проведя сеанс алкотерапии, он до самого утра предавался пагубным излишествам в объятиях порочного бармена, — чем и объясняется тот факт, что сейчас он едва не пропустил очередь из тяжелого армейского пулемета. Впрочем, наработанные годами тренировок и походной жизни рефлексы не подвели: рыцарь вовремя сделал тпру, и пулеметная очередь без толку канула в песок перед мордой озадаченного Натрещала. Огромная хвостатая тень с рокотом мелькнула в листве, и вертолет отправился на второй заход.
Обычно покупали вскладчину вертолет и подавались в разбойники самые подонки общества — разорившиеся купцы, бухгалтеры, скучающие системные администраторы, сержанты-сверхсрочники, бедные жители окрестных деревень, доведенные до ручки притеснениями феодалов, жестокими налогами королевского двора и круглосуточно крутимой по радио поп-музыкой. Они выламывали в лесу два-три пулемета, тайно выращивали на своих огородах несколько ящиков патронов и выходили на большую дорогу. Чаще всего разбойники нападали на федеральные молочные цистерны либо на путешествующих на мотороллерах философов-богословов — военные грузовики, машины «скорой помощи» и инкассаторские броневики были им не по зубам. Впрочем, иногда, набравшись наглости, они атаковали странствующих рыцарей. Почти всегда это заканчивалось плачевно — для атакующих.
Вытащив меч, благородный рыцарь занес его над головой и спокойно ждал повторной атаки. Вертолет разбойников сделал полукруг над лесом и снова обстрелял сэра Леопольда. Меч в лапах паука превратился в сверкающий, размазанный в пространстве серебристый веер — молниеносно изменяя угол наклона клинка, доблестный воин легко отражал крупнокалиберные бронебойные пули. От кинетической энергии пулевых попаданий клинок раскалился, приобрел ярко-малиновый цвет и начал гудеть и потрескивать, словно провода ЛЭП под напряжением. Судя по всему, одна из отраженных им пуль рикошетом попала в вертолет, потому что из открытой дверцы вдруг с воплем вылетел стрелок и, потеряв на лету шлем с наушниками, рухнул в расположенное неподалеку болото, откуда сразу же донеслось удовлетворенное чавканье какого-то древнего чудовища.
Это был фирменный прием, которому обучали в королевском рыцарском училище имени Леонарда Пелтиера. Экзамен на рыцаря сдавали в ливень. Валеты выходили во двор с мечами и старались отразить обрушивающиеся с неба водяные струи. Экзамен засчитывался только тому, кто оставался сухим после четверти часа пребывания под дождем. Нерадивых же учеников падающая из дождевых туч кислота разъедала до кости и превращала в неопрятные груды тряпья.
Описав плавную параболу, вертолет вернулся снова. Судя по всему, разбойникам оказалось мало полученного урока.
Презрительно хмыкнув, рыцарь извлек из седельной сумки средних размеров карданный вал, прикинул на глазок траекторию, сделал мгновенную поправку на скорость ветра и, резко подкрутив свой метательный снаряд, отпустил его на свободу. Вообще-то специальным королевским указом использование карданных валов на этих землях было запрещено как предельно подлое и бесчеловечное — но когда благородные рыцари оглядывались на смешные ограничения, установленные людьми? Для улучшения аэродинамики один подпольный кузнец придал карданному валу Леопольда форму, сходную с буквой «Г» или, если угодно, «L», что окончательно перевело его в разряд оружия массового поражения, категорически запрещенного всеми международными конвенциями. Однажды пауку довелось одним броском своего карданного вала полностью уничтожить население деревушки, через которую он проезжал — что-то около ста двадцати человек. Оружие было грозным, и разбойникам на вертолете через мгновения предстояло убедиться в этом на собственной шкуре.
Стремительно вращаясь, словно бумеранг, карданный вал навылет пробил борт вертолета, выпорхнул на свободу через стекло пилотской кабины, завертелся на одном месте, разбрызгивая попавшую на него кровь, снова нырнул внутрь вертолета, рассекая металлические переборки и встретившиеся на пути тела разбойников, вышел через потолок, вернулся, обрубил хвостовой винт, заставив машину зависнуть в воздухе, метнулся вниз, отсек оба пулемета, еще раз взад-вперед прошел сквозь корпус, разнес вдребезги лопасти ведущего винта и, изобразив в небе эффектную кривую и потеряв на излете скорость, вернулся к хозяину, так что тому оставалось только взять его аккуратно двумя пальцами из воздуха, когда он приблизился. Бережно отерев карданный вал от нечистой крови простолюдинов, Леопольд XVII уложил его в седельную сумку и направил Натрещала в ту сторону, куда с грохотом обрушился изувеченный вертолет.
Увы, к тому времени, как благородный рыцарь пищевой цепочки добрался до обломков вертолета, тот загорелся от удара о землю и продолжал пылать еще около часа, а когда паук все-таки ухитрился вытащить трупы нападавших из огненного ада при помощи загнутой крюком проволоки, выяснилось, что они запеклись настолько качественно, что из них невозможно добыть ни капли бульона. Сэру Леопольду не оставалось ничего, кроме как с ненавистью помочиться на обугленные тела и продолжать свой путь несолоно хлебавши.
Еще дважды в этот день он имел реальные возможности подкрепить свои силы теплой трупной вытяжкой, однако полоса невезения, начавшаяся накануне, казалась бесконечной. Сначала ему встретился джип, в котором сидели двое небритых мужчин в палестинских платках. Черный рыцарь-паук немедленно погнался за ними, но едва только он пробил турнирным копьем борт автомобиля, как тот взлетел на воздух вместе со всем содержимым: джип был предназначен для проведения теракта на территории Камелота и по этому поводу доверху нагружен гексогеном. Очнувшись ближе к вечеру, контуженный Леопольд XVII внимательно обследовал воронку трехметровой глубины, оставшуюся на месте взрыва, но ничего съестного в ней, разумеется, обнаружить не смог. Чуть позже благородный рыцарь наткнулся в чаще леса на ниндзя, мирно собиравшего псилоцибиновые грибы. Это была крайне опасная дичь, но изголодавшийся паук решил рискнуть. Однако все пошло по наихудшему сценарию. Звериным чутьем уловив опасность, ниндзя мигом сгруппировался, откусил себе руки и ноги, а затем, упав на землю, быстро разорвал себя на множество мелких частей, которые разбросал по всей поляне. Подоспевшему рыцарю оставалось только с горечью констатировать, что в пищу эти жалкие обрывки абсолютно непригодны, в извращенной форме надругаться над останками и продолжать путь на голодный желудок.
Увы, экстенсивный путь поиска жертвы себя не оправдал, поэтому пришлось применить военную хитрость. В сумерках Леопольд XVII укрылся в небольшой пещере, развел костер и принялся сосредоточенно печь картошку, которую он стащил с попавшегося днем огорода. Его желудок не был способен принять печеный картофель, однако соблазнительный запах, неизменно распространявшийся по округе в процессе этой процедуры, всегда привлекал к костру паука некоторое количество любопытствующих — достаточное, чтобы при определенной сноровке вполне можно было поужинать.
На сей раз Господь Иальдабаоф не оставил его своей свирепой милостью. Едва только ароматный дымок устремился в заросли, как те раздвинулись, и на поляну гуськом выдвинулись полторы дюжины крестьянских детей, девочек и мальчиков. Самому старшему едва исполнилось двенадцать, младшему не было и четырех. Они кинулись в пещеру и со всех сторон облепили паука, прижавшись к его мохнатому брюху. Через мгновение затрещали кусты, и на поляну выбралась причина их ужаса — огромный мужик с необъятным чревом, торчащими вперед гнилыми зубами, небритой физиономией и потными волосатыми ручищами. Если верить сравнительной таблице биологических видов Зорича-Кубатиева, которую Леопольд XVII всегда возил с собой ради подобных случаев, это был байкер, скорее всего, опасный маньяк и людоед — мирные байкеры встречались на воле крайне редко.
— Эй, существо в пещере! — басом закричал байкер, водружая на нос очки-хамелеоны. — Немедленно отпусти детей, и тебе ничего не будет! Если же осмелишься причинить им вред, ответишь головой, обещаю тебе как почетный педагог!
— Прости, любезный, — невозмутимо ответствовал сэр Леопольд. — Я понимаю, что ты, вероятно, растил этих крошек себе на шашлык, и уважаю твою частную собственность, но рыцарский кодекс чести велит мне защищать слабых, и кроме того, я страшно голоден, а в такой ситуации неподкупная совесть позволяет странствующим рыцарям многократно переступать через себя. Пошел прочь.
Поняв, что ненароком напоролся на вооруженного пилигрима, людоед тут же сменил интонацию на жалобно-заискивающую.
— Это сироты! Они прибиваются ко мне со всей округи после того, как вы, благородные странствующие рыцари, разоряете их деревни и пожираете родителей! Добрый лорд, я трачу на них всю свою скудную пенсию, недосыпаю ночей, недоедаю куска: Пожалуйста, отпустите детей!
— Сэр рыцарь, — шепнула пауку одна из девочек, — он нас трогает! И там, где нельзя: За все места!
— Ты трогаешь детей, низкорожденный? — изумился паук. — Как твое недостойное имя?
— Арторикс, — опешил людоед.
— Ар-то-рикс! — со значением возгласил рыцарь. — Видишь, даже твое недостойное имя указывает на то, что ты педофил! Прочь, извращенец! Я отказываюсь дышать с тобой одним воздухом.
— Сэр рыцарь! — заорал байкер. — Кого там я трогаю?! Дети начитались газеты «Мегаполис-Экспресс»!
— Ты еще здесь? — холодно осведомился паук. — Ты все еще потребляешь мой кислород?
— Дети, — жалобно забормотал людоед, — он же сожрет вас всех! Идемте домой, я куплю вам в ночном супермаркете мороженого и разрешу до утра играть в «Дум»: Нельзя так, сэр рыцарь! Это же дети!..
— Убирайся, растлитель малолетних! — рявкнул рыцарь, привставая и вытягивая из ножен меч.
Зарыдав от бессилия, презренный людоед бросился в заросли.
Паук в задумчивости почесал себе волосатое брюшко.
— Ну, и что мне теперь с вами делать? — поинтересовался он у малышни. — Ладно, берите картошку.
Малышня радостно бросилась исполнять распоряжение Леопольда.
— Сэр рыцарь, — вежливо спросил мальчишка постарше, выкатывая из золы средних размеров картофелину, — а нельзя ли нам переночевать в вашей пещере? Видите ли, Арторикс наверняка спрятался неподалеку, и как только мы выйдем, тут же схватит нас, после чего заставит пить теплое молоко и отправит в постель.
— Какой ужас! — поразился паук. — Что же вы сразу не сказали? Чудовище! Мне следовало догнать его и преподать ему наглядный урок — к примеру, вырвать глаза. — Он покачал головогрудью. — Разумеется, дети, вы можете остаться здесь до утра. Благородные рыцари обязаны защищать маленьких от всякого сброда, в частности, от их родителей и прочих педагогов. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Но помните, чему учит нас Синяя книга: за все надо платить.
— Да, мы знаем, сэр рыцарь, — сказала одна из девочек, которая была одета в протертые джинсы неопределенного цвета и оранжевую футболку до колен. — Мы нацедим вам четыре стакана крови. В прошлый раз бледный рыцарь-вампир Орлак XIII взял с нас такую плату.
— Этого недостаточно, — строго произнес паук. — Я страшно голоден, поэтому заберу и сожру двоих из вас.
— Это справедливо, сэр рыцарь, — старший покорно склонил голову.
Леопольд XVII тут же организовал конкурс по отжиманию от пола, предварительно пообещав употребить в пищу двух проигравших, но блестяще обманул доверчивых карапузов и забрал победившего в конкурсе старшего, так как он был побольше, а также первую подвернувшуюся под руку девочку, ибо бульон из девочек выходил слаще. Быстро спеленав детей паутиной, паук подвесил шевелящиеся коконы к потолку пещеры над головами их бывших приятелей и ввел в тела жертв пищеварительную слюну.
— Сэр рыцарь, — осторожно спросил рыжеволосый мальчишка, который с опаской наблюдал за манипуляциями Леопольда, — а вы доблестный воин?
— Разумеется! — оживился паук. — Однажды я на всем скаку атаковал в лоб джип «Чероки», так что тот перекувырнулся через голову и, упав на крышу, расплющился об асфальт. Довелось мне как-то до основания разрушить католический собор Саграда Фамилиа — жемчужину европейского зодчества. Каждый доблестный рыцарь за свою жизнь обязан разрушить дом, срубить дерево и убить сына. В тот же день я утопил морской паром, полный албанских беженцев. А однажды я одним ударом нанизал на копье сразу четырех инвалидов вместе с инвалидными колясками! Да уж, мне есть что вспомнить и что предъявить на Страшном Суде:
Он выхватил из ножен меч и коротко взмахнул им, экономным движением разрубив пополам одного из мальчиков, сидевших напротив.
— Вау! — благоговейно выдохнули дети, стирая ладошками со щек разлетевшуюся во все стороны кровь.
— Сэр рыцарь! — снова несмело заговорил тот же бойкий паренек. — Расскажите нам тогда что-нибудь о своих подвигах и славных боевых временах!
— Ну, что ж, малыш, — польщенный Леопольд привстал и ласково потрепал его по рыжей голове тяжелой латной рукавицей с торчащими наружу бритвенными лезвиями. — Пожалуй, я расскажу вам о Великой Битве Народов, участником которой мне довелось стать.
Это было суровое, но героическое и справедливое время: В те поры несметные полчища орков обрушились на нас с северо-востока. Они пришли на шагающих металлических треножниках, испускающих тепловые лучи смерти. Звериные морды и черные штандарты с кровавыми свастиками, перевернутыми пентаклями и перекрещенными серпом и молотом колыхались над их воинством. Громовые звуки «Полета валькирий» и «Helter Skelter», доносившиеся из динамиков передвижных радиотрансляционных пунктов, непрерывно оглашали окрестности, чего не способна была выдержать психика самых выносливых воинов. Впереди вражеские жрецы несли огромную голову, именуемую Бафомет, благодаря которой ни одна армия не способна была долго противостоять нечестивой орде — ту самую голову, которую они захватили у наших бездарных военачальников на Генисаретском озере. Тогда многие доблестные рыцари встали войском на границе цивилизованных земель, дабы отразить натиск врага. Сэр Ланселот Озерный, любимец пищевой цепочки, некогда покрывший себя неувядаемой славой в области любовных интриг, боулинга и мужского стриптиза, явился во главе огромного отряда боевых кротов. Сэр Гавейн привел с собой дружину быстрого реагирования на скейтбордах. Сэр Галлахад пригнал целое стадо диких джипов в строгой сбруе. Союзный варварский вождь по имени Побрякивал Стамеской возглавил батальон огнедышащих кроликов. Многочисленные боевые улитки поблескивали своими смертоносными раковинами. Бешеные гномы свирепо трубили в чугунные колена, выкрученные из систем парового отопления, натасканные на сырое человеческое мясо панки рвались с цепей и яростно грызли свои ошейники, то тут, то там из-за неосторожного обращения с гранатой взлетал на воздух какой-нибудь ополченец — никогда ранее наши земли не собирали разом столько благородных, эффектных и артистичных бойцов, умеющих жонглировать пятью противотанковыми гранатами одновременно. Но презренные орки сокрушили нас массой: их было почти пять тысяч, нас же — всего около ста пятидесяти тысяч. Легко представить, сколь тяжко пришлось блистательным лордам в сражении против грязных дикарей, исповедующих ересь арианства! Почти весь цвет нашего рыцарства обрел бессмертие в этой приграничной битве. Орки шли лавиной, распространяя вокруг удушливый, вызывающий нестерпимую тошноту аромат одеколона «Консул». Доблестные рыцари стояли насмерть, но враги закидали нас собственными трупами. Впервые в истории военного искусства нас закидывали нашими собственными трупами — и королевское войско дрогнуло. Из ста пятидесяти тысяч воинов удалось спастись от силы ста сорока девяти тысячам с небольшим — это были те, кто побросал оружие и без оглядки бросился бежать, едва завидев подымающиеся над соседними холмами черные штандарты неприятеля. Прочие были порублены консервными ножами, уничтожены ковровой бомбардировкой и подавлены резиновыми спецсредствами.
Горе, великое горе объяло страну. В Камелоте срочно был организован фестиваль пива, и целую неделю население королевства от души предавалось трауру. Все это время презренные орки праздно расхаживали на своих треножниках по оккупированным землям, ожидая, когда король Артур захочет взять реванш. Но был уничтожен в роковой приграничной битве и рассеян по лесам весь внутренний круг нашего рыцарства, и некому оказалось выступить за правду. Тогда поскакали по деревням гонцы с пионерскими горнами и барабанами: «Эй, вставайте, кто еще остался!..»
Поскольку положение было отчаянным, по приказу короля хватали в армию всех, кто попадался на глаза. Если видели посланцы, к примеру, беременную селянку на восьмом месяце — забирали селянку. Если неосторожно выглядывал из своей норы барсук — забирали барсука. Если попадались по дороге колодезный журавль, соломенное чучело, телевизионная мачта-ретранслятор или прошлогодняя снежная баба — забирали и их тоже. Королевская армия стремительно росла, и вскоре мы смогли выставить против орков до полумиллиона практически обученных бойцов. Из-за разношерстности нашего ополчения эту битву и назвали Великой Битвой Народов:
Паук отхлебнул молодого вина из фляжки и с воодушевлением продолжал:
— Передовым отрядом командовал сэр Роланд. Он смело атаковал неприятельские ряды. Доблестные рыцари под его командованием забросали противника баллончиками с лаком для волос, гелевыми фломастерами и женскими босоножками, вызвав смятение в стане врага. Однако вскоре орки сомкнули ряды и двинули на сэра Роланда свои дьявольские треножники. Его отряд был растоптан за две минуты тридцать восемь секунд — я засекал время по секундомеру.
К счастью, у нас еще оставались правый фланг под командованием сэра Тристана и левый фланг, коим командовал я. Сэр Тристан отважно напал со своим воинством на отряд врага, над которым колыхался на ветру штандарт со зловещим пацификом посередине. Доблестные воины обрушили на нечестивцев удары огромных надувных молотков, складных зонтиков и пластиковых упаковок с морожеными креветками. Славная была сеча! Орки оторопели от той одержимости, с какой атаковали их наши бойцы. Латникам сэра Тристана удалось продержаться четыре минуты восемнадцать секунд, после чего адская машина орков снова пришла в движение, и наши бойцы неизбежно обратились в бегство. Их преследовали несколько километров, подгоняя пинками, хлыстами и гортанными воплями. Это было грандиозное зрелище! Орки убивали наших тысячью разных способов, они секли их кривыми саблями, бросали в терновые кусты, гильотинировали зазубренными крышками от консервных банок, топили в бочках с яблочным компотом, заражали гепатитом С, насильно кормили копченой рыбой, пока у несчастных не развивался рак желудка. Воины сэра Тристана пытались найти спасения в канализационных коллекторах и попадавшихся навстречу зернохранилищах, но сверкающая лавина орков сметала на своем пути всё, в том числе и эти сомнительные убежища. Только ради подобного зрелища в тот день стоило выйти на поле брани!..
К счастью, у нас еще оставался левый фланг, коим командовал я. Пронаблюдав молниеносную гибель центральной группировки войск и правого фланга, я учел все их ошибки и смело двинул свою армию навстречу врагу:
Черный рыцарь-паук Леопольд XVII замолчал, бездумно глядя в огонь потрескивающего костра.
— И вы со своим отрядом сокрушили превосходящие силы орков? — азартно спросил один из мальчишек. — Да, сэр рыцарь?
— Если бы это было так, — грустно усмехнулся паук, — я бы сейчас поедал красивых девушек в Камелоте, а не перебивался по лесам всякой мелюзгой. Нет, малыш. Приблизившись со своими бойцами к вражеским шеренгам, я соскочил со скакуна, встал на четвереньки, приняв позу покорности, и четырьмя свободными руколапами протянул вражескому военачальнику свой меч, ключи от города, хлеб-соль на полотенце и пластиковую карточку, на которой лежали все мои сбережения. Орк милостиво принял мою капитуляцию. Язычники беспрепятственно вошли в Камелот, моя армия отправилась в лагерь для интернированных лиц, король Артур в женском платье бежал в США и попросил политического убежища, Мерлин, переодевшись пьяным матросом, четыре месяца скрывался в посольстве Буркина-Фасо, после чего был выволочен на улицу идейными скинхедами и трижды обыгран ими в спортивный бридж, в результате чего скончался от непереносимого унижения. Меня же отпустили на все четыре стороны, дабы я, по примеру Иуды из Кариота, некогда также предавшего своего короля, нашел себе подходящую осину и, предварительно помолившись слепому богу Азатоту, повесился с миром. Однако вскоре выяснилось, что повешение за шею, причиняющее качественную мучительную смерть большинству разумных рас, не срабатывает с пауками и жесткокрылыми: перетягивание головогруди намыленной веревкой доставляет им лишь временное неудобство. И вот я здесь.
— Вау! Вы настоящий герой, сэр рыцарь! — восхитился рыжий парнишка. — Но что было дальше, после Битвы Народов? Орки разорили наши земли огнем и мечом?
— Ну, не то чтобы совсем уж разорили, — сказал Леопольд. — Прохудившийся водопровод они нам все-таки залатали. И провели газ, а также выделенную линию Интернета. И построили новые панельные дома. И починили городской рынок. И искоренили коррупцию. И ввели свободу прессы. Но сам факт, что гнусные захватчики топчут нашу родную землю!.. Опять же был варварски нарушен многовековой патриархальный уклад нашей жизни. Где массовые публичные казни по воскресеньям? А? Где красочные, захватывающие дух королевские охоты на людей? Нам запретили все эти мероприятия как безнравственные! Позор! Где милые сердцу сатанинские шабаши и гекатомбы в честь Древних Богов Некрономикона?..
Дети молчали, глядя в огонь, подавленные масштабами обрушившейся на их родину трагедии.
— Сэр рыцарь! — снова обратился к пауку все тот же любознательный мальчишка. — Я хочу стать таким же доблестным воином, как вы! Я тоже хочу однажды предать своего сюзерена и вынести врагу ключи от родного города! И, может быть, когда-нибудь мне удастся вернуть на эти земли порядки старых добрых времен, когда жизнь человеческая стоила меньше, чем пустой звук, а дух божий с безумным воем носился над мертвыми водами!
— Ты достойный молодой человек, — благоговейно сказал рыцарь, смахивая непрошеную слезу, — и, судя по твоим складным речам, не чужд Писания. Это такая редкость в наши смутные дни. Я искренне надеюсь, что со временем ты станешь тем, кто изгонит оккупантов из наших пределов, после чего утопит эти земли в крови: Или не станешь, — огорченно произнес он, когда ребенок с переломанной шеей в последний раз конвульсивно содрогнулся и затих в его лапах. — Ума не приложу, как это у меня вышло... — Он смешался. — Ладно, гаденыши, начинайте готовиться ко сну, а я пока поужинаю.
Пока дети чистили зубы, молились слепому богу Азатоту и пили свой вечерний абсент с водой и сахаром, паук снял с потолка кокон с девочкой и славно отужинал. Мальчика, который был покрупнее и поэтому еще шевелился в своем коконе, будучи не вполне готовым к употреблению, Леопольд решил оставить на завтрак.
Когда все мирно заснули, рыцарь еще долго ворочался с боку на бок в своих колючих доспехах, не в силах сомкнуть глаз, возбужденный яркими воспоминаниями о героических событиях, участником которых ему довелось стать. В конце концов он встал и, не находя выхода переполнявшей его энергии, задушил одну из девочек. Только после этого ему удалось заснуть, однако еще несколько раз за эту ночь внешние факторы заставляли его пробудиться. Дважды в пещеру пытался пробраться Арторикс, но сэр Леопольд спал чутко и отгонял негодяя гневными окриками. Перед рассветом же какое-то древнее чудовище просунуло в пещеру щупальце и утащило в темноту младшего ребенка. Рыцарь проснулся было, но потом решил, что это укладывается в рамки допустимых потерь, перевернулся на другой бок и снова уснул.
Утром выжившие дети оперативно собрали свои рюкзачки, привычно зарыли трупы, с серьезным видом поблагодарили рыцаря-паука за приют и гуськом двинулись в лес. Паук поежился от утренней сырости, позавтракал и отправился седлать стрекозу. Будь он изнеженным придворным лентяем или преуспевающим столичным стоматологом, он не отказал бы себе в удовольствии проваляться в пещере всю первую половину дня, перебирая коллекцию бабочек и ощущая приятную тяжесть в желудке. Однако истинный рыцарь не имеет права подчиняться прихотям тела. Зов пищевой цепочки гнал сэра Леопольда в дорогу, ибо богомерзко это, когда у благородного воина-пилигрима к вечеру сводит желудок от голода.
Когда паук легко запрыгнул в седло, из леса, оттуда, куда направились дети, раздался торжествующий рев людоеда Арторикса. Леопольд XVII недовольно пробормотал что-то и направил боевую стрекозу в противоположную сторону. Свою вчерашнюю плату он уже отработал, Синяя же книга учила, что всякий сам за себя, а слепой бог Азатот против всех. К тому же после ночевки в сырой пещере паук несколько застудил педицел и поэтому с трудом вращал головогрудью.
К полудню благородный рыцарь-паук Леопольд XVII выбрался на опушку. Деревья здесь росли в форме обратной свастики. Дорога впереди кубарем скатывалась с холма и взлетала на деревянный мост через неширокую речушку, на котором стоял ржавый полосатый шлагбаум. На огромном валуне, торчащем из топкого берега реки, лежала огромная ящерица, поблескивавшая желтым змеиным брюхом.
Рыцарь-паук подъехал к берегу и привстал на стременах.
— Эй, на камне! — закричал он. — Ты кто? Тварь ли дрожащая или право имеешь? Бессловесная ли рептилия, божьим промыслом достигшая невероятных размеров? Магический ли зверь, способный подражать членораздельной человеческой речи? Древнее ли чудовище, которое может поддерживать философическую беседу на любом из цивилизованных языков? Или безнравственно оголивший срамные места благородный рыцарь, коего я вскоре включу в пищевую цепочку?
Собственно говоря, сэр Леопольд не был абсолютно точен с академической точки зрения: древние чудовища тоже относились к магическим животным, но прожитые тысячелетия наделяли их таким могучим жизненным опытом, что немногие изначально разумные могли вести с ними беседу на должном уровне. Победить древнее чудовище на поле битвы, на теннисном корте или за шахматной доской было неимоверно сложно, однако такая победа сразу поднимала одержавшего ее рыцаря на несколько пунктов в общем рейтинге. Благородными же рыцарями становились исключительно представители изначально разумных рас, коих к настоящему моменту этнографами было открыто столь много, что порой Леопольд не мог сказать с уверенностью, что за живое существо стоит перед ним, — если, конечно, на твари не было рыцарского доспеха.
Огромная ящерица открыла один глаз и внимательно посмотрела на паука.
— Рыцарь я, рыцарь, — буркнула она, потягиваясь. — Желтый рыцарь-рептилия Гекко II. Я страж моста, и никто не проедет по нему без моего ведома. Подожди, сейчас я надену свой полный турнирный доспех XV века и преградю тебе дорогу. — Ящер сполз с камня и исчез в высокой траве. Было слышно, как он чем-то шелестит и стукает, вжикает «молниями» и бормочет: — Вот ведь: на посту день и ночь: один раз позагорать решил: надо же было какому-то остолопу:
Паук заметно огорчился рыцарству ящерицы.
— Черт! Надо было подкрасться бесшумно и распороть тебе брюхо карандашом, — заявил он. — Я-то наивно решил, что ты из бессловесных тварей и испугаешься уверенной поступи и зычного голоса доблестного рыцаря.
— Ага, держи карман шире, — злорадно отозвался ящер, выезжая на мост в боевом облачении. Скакуном ему служила огромная личинка колорадского жука. — В следующий раз будешь умнее!
— Да уж. — Сэр Леопольд немного поразмышлял, потом крикнул: — Послушай-ка! Я могу отъехать на тысячу шагов вправо и форсировать реку вброд. Но меня огорчает твое поведение, поэтому я проеду по мосту. Прочь с дороги!
— И не подумаю, — заявил рыцарь-ящерица. — Охранять этот мост приказала мне моя Дама Сердца, леди Лигейя. Никто не проедет здесь без ее разрешения!
— Твоя Дама Сердца — просто идиотка! — рявкнул паук.
— Я знаю, — уныло кивнул Гекко. — Но что поделать?
— Послушай! Я могу отъехать на тысячу шагов влево и переправиться через реку по другому мосту. Но это уже дело принципа. Прочь с дороги!
— На соседнем мосту то же самое, — сказал ящер. — Там оборудовал блок-пост серый рыцарь-волк Люпус Эст V.
— Что, тоже Дама Сердца? — понимающе поинтересовался Леопольд.
— Ага, — кивнул Гекко. — У нас с ним одна Дама Сердца. Отсюда и плачевный результат. Она резво прыгает к тебе в постель, а когда ты ей надоедаешь, ставит сторожить мост, пока не сгниешь от сырости или тебя не включит в пищевую цепочку проезжий благородный рыцарь.
— По дороге я оприходовал уже трех стражей моста, — припомнил паук.
— У леди Лигейи всегда было море поклонников.
— Ну, хорошо, — заявил сэр Леопольд. — Довольно болтовни. Начнем честный поединок.
— Начнем, пожалуй. Для чего ты держишь свое славное оружие за спиной, благородный сэр рыцарь?
— Так надо. Как ты думаешь, благородный сэр рыцарь, что позволило мне победить трех стражей моста подряд?
— Возможно, воинская доблесть и беззаветная отвага, сэр рыцарь?
— Не совсем. Скорее вот это. — Леопольд XVII извлек из-за спины крупнокалиберный винчестер и передернул затвор. — Увы, в наше непростое время прав не тот, у кого больше прав, а тот, у кого ружье.
И одним выстрелом он снес рыцарю-ящерице голову.
Как следует подкрепившись, паук устроил себе дневную сиесту и выдвинулся в путь, едва спала дневная жара. Личинку колорадского жука, на которой ездил его поверженный противник, рыцарь полил бензином и, щелкнув зажигалкой, некоторое время с нескрываемым удовлетворением наблюдал за агонией гигантского насекомого.
Миновав обширный старый бурелом, — из переломленных и расщепленных стволов деревьев торчала во все стороны ржавая железная арматура, — а также силиконовое поле, заросшее высокими, по пояс, колючими резисторами и микропроцессорами, доблестный рыцарь-паук Леопольд XVII увидел вдали на холме величественный замок с пятью готическими башнями и тарелкой спутникового телевидения на крыше. Ободренный увиденным, рыцарь жестоко пришпорил своего скакуна.
Ров, окружавший замок, оказался наполнен царской водкой, однако сэр Леопольд был чемпионом королевства по затяжным тройным прыжкам в левую сторону с бамбуковым шестом, поэтому преодолеть данное препятствие ему не составило никакого труда. Отбросив дымящийся от воздействия кислоты шест в сторону, он приблизился к воротам замка. Видеокамера над воротами провернулась, уставившись на него черным зрачком объектива.
— Сэр странствующий рыцарь? — осведомился домофон приятным женским голосом.
— Нет, работник социального обеспечения, — съязвил паук.
— Вы явились насиловать и грабить?
— Нет, переводить старушек через дорогу!
— А если вас не впустят, вы взломаете дверь?
— Нет, вскрою отмычкой. — Рыцарю наскучило острить.
— Что ж, тогда проходите, — буркнул домофон.
Ведя в поводу покорно вздыхающего Натрещала, рыцарь вошел в распахнувшиеся ворота. Попав в прихожую, он надел тапочки, пригладил перед зеркалом щетину на лапах, привязал скакуна к стойке для зонтиков и, надменно сверкая глазами, начал подниматься по лестнице, устланной ковровой дорожкой из рубероида, на второй этаж.
На втором этаже Леопольд обнаружил вместительный охотничий зал, посреди которого за дубовым столом, заваленным пустыми бутылками, сидела юная женщина поразительной красоты с опухшим лицом. Увидев вошедшего паука, она привстала и попыталась сделать реверанс, но наступила на подол платья, громко икнула и, едва не упав, тяжело опустилась обратно на табуретку. Судя по всему, большая часть бутылок на столе была опустошена ею совсем недавно. Впрочем, когда неизвестная дама заговорила, ее речь поразила рыцаря своей безукоризненной учтивостью, несмотря на наполнившие пространство ядовитые сивушные пары — видимо, сказывалась многолетняя практика по поглощению крепких алкогольных напитков, в результате которой женщина мастерски научилась обуздывать хмельного демона:
— Здравствуйте, благородный сэр рыцарь! Не желаете ли тяпнуть по маленькой с дорожки?
— Благодарю вас, любезнейшая, — с достоинством отвечал сэр Леопольд. — Я заехал только засвидетельствовать свое глубочайшее почтение хозяину этого замка и не нуждаюсь абсолютно ни в чем, кроме хорошего обеда, пристанища на ночь, зарядного устройства для мобильного телефона, двух симпатичных девиц, которые согревали бы меня в течение ночи и коих я затем захватил бы с собой, нескольких сундуков золота, четырех гигантских кальмаров и шагающего экскаватора для торжественного эскорта, бочонка выдержанного мескалю и третьего номера журнала «Хастлер» за 1986 год с сохранившимися рекламными купонами. Но вначале мне хотелось бы узнать ваше блистательное имя.
— Можете называть меня леди Морелла, — сказала дама. — Так меня ласково называли в детстве.
— Черный рыцарь-паук Леопольд XVII, — представился сэр Леопольд. — В детстве меня называли Букашечкой. Но позволено ли будет узнать недостойному, чем вызван тот факт, что, вламываясь в ваш замок, я не встретил совершенно никакого сопротивления? Ни хорошо оборудованных долговременных огневых точек, ни боевых стоматологов с портативными бормашинами наперевес, ни хотя бы челяди, вооруженной сковородками и дальнобойными чернильными ручками «паркер»? Что за странные процессы протекают в ваших владениях?
— Всему виною дракон, поселившийся в окрестностях замка, благородный сэр рыцарь, — с грустью отвечала дама. — Дракона привел злой волшебник Ниимаш, когда я отказалась сыграть с ним в шашки. Какая мерзость! — Мореллу передернуло, и она залилась пьяными слезами. — В шашки!..
— Я понимаю и целиком разделяю ваше негодование, леди, — сурово кивнул паук, отечески приобняв рыдающую женщину за плечи.
— Непрестанное рычание и вой дракона превышают санитарные нормы на несколько сот децибелл, а смрадное дыхание его отравляет атмосферу на многие лиги вокруг, — пожаловалась леди Морелла, высморкавшись в грязную скомканную тряпку, заменявшую ей носовой платок. — Не в силах переносить более эту экологическую катастрофу, нас вскоре покинули наиболее нежные, чуткие и ранимые вассалы — воины-ветераны, мясники и палач. За ними разбрелись кто куда горничные, автослесари и прочие крестьяне. Теперь я совсем одна, наши земли приходят в запустение, и меня запросто может изнасиловать всякий проезжающий мимо хиппи... — Женщина всхлипнула. — Сразитесь с драконом, добрый сэр рыцарь, и я позволю вам разорять мои земли целый месяц!
Она мерзко рыгнула.
— Милочка, — сказал паук, — мне некогда торчать здесь столько времени и заниматься глупостями. Священная пищевая цепочка зовет меня в путь. А по пути я разорю ваши земли безо всяких условий. Так что не годится. Но что вы думаете о том, чтобы стать моей Дамой Сердца? Я сейчас совершенно свободен, поскольку моя последняя Дама попыталась сожрать меня после совокупления, и мне пришлось проткнуть ее напильником. Ради Дамы Сердца я готов на любые подвиги!
— Видите ли, сэр рыцарь, — заколебалась леди Морелла, — вы чертовски привлекательный мужчинка и все такое прочее, но проблема в том, что мое сердце мне не принадлежит. Мой возлюбленый муж — доблестный рыцарь-динозавр Борисякия XII, воин-епископ, автор нескольких популярных памфлетов против ереси промискуитетствующих, как то: «О ложном благочестии слуг диаволевых, именующих себя абстинентами», «О прискорбной необходимости немедленного и поголовного истребления племени мидян» и «Как нам сию минуту обустроить священную Ромейскую империю, дабы избежать ненужных жертв и общественных потрясений: размышления над геополитической картой мира», — ныне ушел в очередной крестовый поход против презренных кафоликов, окопавшихся в парижском Диснейленде. Может быть, мы просто займемся сексом, Букашечка?
Она прильнула к нему всем телом и взасос поцеловала в истекающие мутной жидкостью хелицеры. Паук вежливо отстранился и брезгливо вытер рот кружевным платочком.
— Держите себя в руках, леди, — попросил он. — Сексом я могу заняться и со своим боевым скакуном. Мне нужны неподдельные чувства!
— Хорошо, — сказала леди Морелла. — В конце концов, что мне мешает впоследствии обмануть вас? Договорились, рыцарь: после блистательной победы над ужасным драконом мое сердце принадлежит вам.
— Заметано! — вскричал сэр Леопольд.
Натрещал, развалившись в кресле у двери, лениво листал журнал «За рулем». Увидев хозяина, он бросил журнал на столик и поднялся.
— Нас ждет великий подвиг, мой верный друг! — энергично воскликнул черный рыцарь-паук, хватая скакуна за повод.
Натрещал с бесконечной тоской шевельнул челюстями и покорно поплелся за рыцарем.
Уточнять дорогу у случайных грибников не пришлось: через каждые двадцать метров на лесной тропе были установлены рекламные щиты, указатели и специальные растяжки между деревьями со стрелками и надписями: «К дракону — сюда». Тропинка еще раз вильнула и вывела рыцаря на прогалину, перегороженную железобетонной стеной в три человеческих роста с вьющейся поверху колючей проволокой, скрученной из рыболовных крючков. Посреди стены были установлены воротца с турникетом. Подъехав ближе, паук прочитал наклеенный возле турникета плакат: «Уважаемые благородные рыцари! За этой стеной — ужасный зверь дракон, прискорбный результат безжалостной эволюции. Если вы хотите убить это реликтовое создание, опустите в автомат мешочек денег. Спасибо. Администрация».
Черный рыцарь-паук Леопольд XVII глубоко задумался. Первым делом он на всю длину сунул в монетоприемник средний палец латной рукавицы и как следует им там покрутил. Потроха турникета скрипели, но как-либо реагировать на глубокое внедрение отказывались. Тогда находчивый рыцарь извлек из ножен меч и погрузил его туда же. Меч вошел по самую гарду, но хитроумный аппарат специально был рассчитан на благородных рыцарей и имеющийся у них под рукой шанцевый инструмент, так что и эта операция закончилась ничем. Начавший нервничать сэр Леопольд отстегнул с седла моргенштерн и нанес турникету серию страшных ударов, которых не выдержал бы ни один вражеский шлем, но антивандальный аппарат вновь восторжествовал.
Паук решил пойти на хитрость. Он вынул из седельной сумки мешочек денег, ранее принадлежавший рыцарю-амебе, обвязал его горловину суровой ниткой и аккуратно опустил в монетоприемник — с тем, чтобы когда вход откроется, выдернуть мешочек обратно. Однако прежде, чем вход открылся, в тишине раздалось отчетливое щелканье ножниц, и рыцарь извлек из турникета только нитку. Оставалось лишь с горечью констатировать, что в этот раз неизвестные конструкторы обыграли Леопольда по всем статьям.
Страшно матерясь, рыцарь проехал в ворота.
Откровенно говоря, сэр Леопольд несколько опешил: Когда леди Морелла рассказывала ему о драконе, он рассчитывал на тираннозавра или гигантского страуса моа, максимум — на груженый кирпичами «КамАЗ» с прицепом. Бывали даже смехотворные случаи, когда в качестве дракона ему предлагались степной жираф окапи или автомат по продаже газированной воды на гусеничном ходу. Однако сегодняшнее тератоморфное создание поражало воображение, и его вид перечеркивал всякую надежду на то, что битва будет легкой.
Это определенно было древнее чудовище, однако длительное отшельничество и отсутствие доступа к учебно-справочной литературе привело к тому, что весь его интеллектуальный потенциал ушел в рост. Вряд ли подозревали хозяева старенького микроавтобуса с лысыми шинами, тревожным июльским вечером привязавшие своего честно выслужившего все сроки малыша к бетонному столбику на несанкционированной свалке посреди леса, что их малыш не только выживет среди гор медицинских отходов и разлитой там и сям ртути, но и активно пойдет в рост, посрамив пессимистов. Что брошенный на верную смерть «ПАЗик» избегнет зубов стальных крыс и разводных ключей бродячих гремлинов, что он обретет здесь друга и учителя — сломанный автомат для игры в покер на деньги, что под его руководством маленький микроавтобусик начнет закалять волю, ежедневно отжиматься и подтягиваться, бегать кросс, спать на гвоздях и питаться диетической пищей: Вряд ли рассчитывали его бывшие хозяева, что однажды ночью содрогнется земля и мощный глаз-прожектор, хищно сузившись, заглянет в оконце их крестьянской хибарки:
Да уж, теперь этот «ПАЗик» никто не решился бы запрячь в плуг или хлестнуть кнутом. Перед сэром Леопольдом возвышался, подпирая кузовом небо, многотонный «БелАЗ», и каждое из его колес было в полтора роста рыцаря-паука. Предлагать такому бугаю шахматную партию было просто смешно. Партия в теннис тоже оказалась под большим вопросом: самосвал едва ли был способен удержать в гигантском колесе теннисную ракетку. Конкурс скороговорок не мог быть осуществлен из-за отсутствия у одного из конкурсантов речевого аппарата. В скоростном преодолении полосы препятствий «БелАЗ» сделал бы рыцаря в два счета, не стоило даже и предлагать. Соревнование в поедании на время арбузов и тыквенного пюре отпадало по той же причине. Самым лучшим исходом было бы беспорядочное позорное бегство, однако турникет, пропустивший паука за стену, злорадно схлопнул стальные челюсти за его спиной. Оставался единственный, хотя и малоперспективный выход: атаковать безмозглую махину в лоб и снискать себе вечную славу.
Подобный ужас Леопольд XVII испытывал в жизни лишь один раз — когда ему довелось сражаться сразу с четырьмя чудищами: Обло, Озорно, Стозевно и Лаяй. Он огляделся вокруг, увидел многометровой высоты холмы, сложенные из черепов прежних претендентов на шкуру дракона, и ему сделалось дурно.
«БелАЗ» угрожающе взревел и неторопливой рысью двинулся вперед, хлеща себя по бокам гибким тросом хвоста. Запаниковавший рыцарь изо всех сил вонзил стальные крючья шпор в тело стрекозы. Увидев надвигающуюся махину дракона, боевой скакун завращал челюстями, начал судорожными движениями втягивать брюшко, оставляя на траве слизистые желтые следы, попятился, затем его прозрачные крылья затрепетали, размазались в воздухе, и внезапно гигантская стрекоза взмыла в небо, увлекая за собой запутавшегося в сбруе рыцаря. «БелАЗ» промчался прямо под ними, обдав обоих своим горячим смрадным дыханием, от которого хотелось читать Диккенса и делать другие чудовищные глупости.
Кое-как утвердившись в седле и вернув себе утраченное равновесие, сэр Леопольд поначалу направил стрекозу в сторону леса, дабы избежать рискованной конфронтации с «БелАЗом», однако резко изменившийся в связи со взлетом Натрещала расклад сил заставил его задуматься. Теперь дракон не мог достать паука, но паук вполне мог атаковать дракона напалмом, кипяченым молоком и прочими средствами массового поражения. Это придало рыцарю наглости. Он завернул отчаянно сопротивляющуюся стрекозу и направил ее вслед проскочившему мимо грузовику.
«БелАЗ» резко развернулся, разбрызгивая огромными колесами дерн. Выставив вперед турнирное копье, исполнившийся внезапной бесшабашной отваги сэр Леопольд неудержимо летел прямо на противника, собираясь если не вбить его в землю по самый кузов, то хотя бы опрокинуть навзничь или поставить на попа.
Дракон рванулся навстречу приближающемуся воину и попытался схватить его радиаторной решеткой за ногу. Пискнув нечеловеческим голосом, Натрещал заложил крутой вираж, рыцарь из неудобного положения все же ткнул копьем в направлении противника и попал в одну из мощных фар, которая брызнула на траву стеклянным дождем. От удара копье разлетелось вдребезги — керамика, конечно, неплохо работает на срез и смятие, но неважно держит ударные нагрузки. Окривевший монстр издал пронзительный и яростный гудок, столь мощный, что слуховые органы на ногах паука отозвались пронзительной болью.
Напрягая последние силы, Натрещал ушел вверх, судорожно набирая высоту. Лишившийся копья рыцарь внезапно вспомнил, что не запасся заблаговременно ни напалмом, ни кипяченым молоком, ни даже раствором марганцевокислого калия. Таким образом, против дракона у него не было никакого оружия. Однако безрассудный вихрь битвы уже захватил сэра Леопольда, поэтому он решил продолжать, ибо увидел, что враг все-таки уязвим. Да и огромная, хорошо выделанная шкура «БелАЗа», которая прекрасно смотрелась бы расстеленной перед камином в родовом замке паука, была весьма престижным стимулом для продолжения схватки.
Рыцарь-паук воздел правую руку горЕ и страшным голосом прокричал:
— Итуруп! Кунашир! Шикотан! Хабомаи!
Это страшное одноразовое заклинание утяжеления, умирая, завещал ему злой волшебник Передаш. Если бы волшебник не сделал этого, умирать ему пришлось бы значительно дольше, ибо конец веревки, на которой Передаш был подвешен над костром, в тот отрезок времени находился в лапах у паука.
Под оглушительный гром фанфар тучи расступились, из неба высунулась гигантская рука в латной рукавице с торчащими во все стороны острыми железными шипами и осенила паука косоугольной левосторонней свастикой. Воздух под стрекозой расступился, и Натрещал рухнул вниз, разом исполнившись свинцовой тяжести. Вместе с всадником обрушившись на дракона, он пробил навылет кузов древнего чудовища и провалился в его нутро.
Внутри дракона было тесно и душно от множества работающих приборов и машин. Мерцали светодиоды, пощелкивали реле, жужжали открытые электрические цепи. Механический манипулятор перегружал из одного системного блока в другой высокие стопки пожелтевших перфокарт. В углу пылала огромная паровозная топка, в которую голый по пояс официант в бабочке сосредоточенно подбрасывал лопатой медицинские ртутные термометры.
— Сгинь! — рявкнул сэр Леопольд.
Бросив лопату, официант в панике шмыгнул к аварийному выходу.
Откуда-то из джунглей перепутанных проводов, скрученных в жгуты, на паука набросились гремлины с визжащими циркулярными пилами, но бесстрашный воин умело рассеял их трехэтажной матерщиной. С потолка свесилась горилла с опасной бритвой в правой руке, повисела несколько мгновений на левой, покачиваясь, затем, верно оценив расклад сил, полезла обратно на потолок.
Быстро пришедший в себя после падения Натрещал постучал коготком по стеклу большого подрагивающего манометра, указывающего величину давления в паровом котле чудовищной машины.
— Верно, приятель, — одобрил паук, — к этому мы еще вернемся... Сход! — яростно выкрикнул он, вонзая меч в переплетение проводов. — Развал!
Карбюратор чудовища треснул, словно слиток стекла под боевым молотом. Монстр взвыл.
— Балансировка! — нанес решающий удар паук.
С оглушительным треском лопнул радиатор. Его кровавые ошметки разлетелись во все стороны, рассекая механические внутренности грузовика, по полу побежал веселый ручеек. Один из стремительно вращавшихся осколков разбил кулер над материнской платой, и центральный процессор дракона начал быстро нагреваться, угрожая взорваться в любую секунду. Если бы злой волшебник Бешикташ не погиб самой лютой смертью от рук рыцаря-паука, он, несомненно, порадовался бы, глядя на эффект, произведенный вырванным у него под пыткою одноразовым заклинанием рассечения.
— Два — двенадцать — восемьдесят пять — ноль шесть! — продолжал артподготовку рыцарь-паук. Внемля его страшным словам, треснула задняя ось у чудовищного самосвала. Еще бы, ведь это весьма мощное одноразовое заклинание растрескивания являлось гордостью разработавшего его злого волшебника Маульташа — до тех пор, пока Леопольд XVII не омочил лапы в его внутренностях. Дракон завертелся на одном месте, пытаясь поймать собственный хвост.
— Дезоксирибонуклеиновая кислота!
Это было самое сложное заклинание, которое разработал злой волшебник Черепаш, при жизни известный своей нездоровой тягой к научным терминам. К счастью, их знакомство с пауком длилось недолго — ровно столько, чтобы упрямый, но плохо переносящий физическую боль колдун все-таки выдал взыскующему рыцарю тайное сочетание звуков, Разверзающее Врата. Произносить это сочетание паук учился около месяца — по складам и перед зеркалом, ибо правильная артикуляция имела здесь очень большое значение. Изрыгнув его, он двумя ударами разворотил бронированный бок дракона, после произнесения заветной формулы ставший для него не прочнее папье-маше, вывалился наружу и, упав ногами к машине, прикрыл голову руками и закричал изо всех сил:
— Сыктым джаляб кильменде, кутак куруксунбе, есыирты махтум!
Злой волшебник Ягдташ, открывший одноразовое заклинание добивания, вряд ли предполагал, что оно однажды станет причиной его мученической, но благородной смерти от лап доблестного черного рыцаря-паука Леопольда XVII.
В очертаниях «БелАЗа» уже не осталось совершенно ничего человеческого. Он превратился в содрогающееся, агонизирующее нагромождение исковерканного железа, напоминающее саморазрушающиеся кинетические объекты Жана Тэнгли. Дракона корежили судороги, он отхаркивал куски печатных плат, разбитые манометры, сгустки дизельного топлива и гремлинов. Внутри него что-то взорвалось — видимо, не выдержал паровой котел. Грузовик издал истошный вопль, заскреб скрюченными пальцами по земле, содрогнулся в облаке горячего пара и развалился на части. В ту же секунду в небо ударили ослепительные фейерверки, невидимый хор в сопровождении невидимого же оркестра дал несколько тактов оратории «К радости», к пылающему грузовику подскочил ухоженный субъект в белом костюме и, глядя в камеру, начал что-то быстро и взволнованно говорить в микрофон. Воспользовавшись суматохой, паук быстро собрал разбросанные вокруг поверженного врага бонусы, аптечки, боеприпасы и дополнительные жизни — они еще могли ему пригодиться.
Обойдя тушу грузовика с подветренной стороны, Леопольд внезапно узрел картину столь страшную, что в голове у него помутилось от горя... Верный Натрещал лежал на земле, раздавленный тяжелым колесом дракона — видимо, он не успел покинуть внутренности древнего чудовища столь оперативно, как того требовала обстановка.
Рыцарь медленно опустился на колени и издал жалобный утробный рык, жалуясь Древним Богам Некрономикона на сугубую несправедливость судьбы.
У него в запасе оставалось еще одно заклинание. Это было одноразовое заклинание оживления, которое досталось рыцарю от злого волшебника Понимаша в обмен на две дюжины загнанных под ногти раскаленных игл, и паук берег его для себя — в случае славной гибели в битве ему достаточно было прочитать вслух эту сакральную строку, чтобы возродиться к активной жизни. Однако перед ним лежал бездыханный боевой товарищ, и паук не колебался ни мгновения:
— С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает капитан Жеглов!
Магия неизвестного пауку капитана — видимо, главы королевских гвардейцев, — сурово грозящего перстом неведомому свиномордому демону смерти, возымела действие. Демон смерти даже не стал по обыкновению отбрехиваться: мол, Шаб-Ниггурата и капитана Жеглова знаю, а ты кто таков? Он без дальнейших препирательств оставил мертвое тело Натрещала, и боевой скакун свирепо задвигал челюстями под огромным колесом поверженного дракона.
Правда, взгляд Натрещала оказался мутен, движения — нескоординированны, да и способность решать в уме тригонометрические уравнения он наверняка утратил. И еще его следовало как-то вытащить из-под завалившегося на бок многотонного самосвала. Но паук ощущал самое настоящее счастье. Еще бы, мысль о том, что он навсегда утратил верного магического зверя и теперь ему некого будет спьяну прижигать сигаретой, гонять за пивом и заставлять стирать свое нижнее белье, больно ранила душу паука.
А сам он: Да что он сам? Рыцарь-паук Леопольд XVII свято верил в то, что его безграничная подлость и иезуитское коварство всегда позволят ему выйти сухим из воды. Так что без заклинания оживления он мог как-нибудь обойтись.
Когда он вернулся в замок леди Мореллы, пустых бутылок на столе прибыло в полтора раза. Выслушав отчет сэра Леопольда о проделанной работе и безуспешно попытавшись сфокусировать взгляд на залитом машинным маслом зеркале заднего вида, которое он представил в качестве доказательства своего усердия, дама проговорила:
— Ну что ж, благородный рыцарь, уговор есть уговор. Мое сердце принадлежит вам. А теперь убирайтесь, пока я не вызвала поддержку с воздуха!
— Так не пойдет, — сказал паук. — Мне не нравится то, что у вас будет храниться моя вещь. Вы ее потеряете или, не дай бог, отдадите кому-нибудь. Тем более что вам мешает впоследствии обмануть меня? Нет уж, давайте сначала расплатимся, а потом разбежимся.
Паук достал из кармана тупой перочинный нож и, вскрыв отчаянно сопротивлявшейся красавице грудную клетку, привычным движениями извлек оттуда трепещущее сердце, которое переложил в свою дорожную суму.
— Теперь простимся, — сказал он Даме Сердца, которая медленно заваливалась набок. — Привет мужу-памфлетисту. Успехов ему в борьбе с презренными кафоликами и промискуитетствующими. Честно говоря, я бы и сам охотно выступил в поход против ересиархов... — Леди Морелла упала на пол, и пауку пришлось наклониться к ней, чтобы не потерять мысль. — Но меня зовет в дорогу священная пищевая цепочка. Это такой зов, который никак нельзя игнорировать.
Он вышел из замка, вдохнул полной грудью сладкую прану безграничных просторов, оседлал перекошенного Натрещала и снова двинулся в путь, подгоняемый зовом сияющей, мистической, сакральной пищевой цепочки. Диафрагма камеры понемногу закрывалась, по экрану в сопровождении легкой музыкальной темы поползли титры, но там, под ними, в глубине экрана, еще видно было, как удаляется в сторону леса доблестный воин, великий полководец, истребитель драконов и просто хорошее существо, благородный черный рыцарь-паук Леопольд XVII.